1

Hogwarts|Parallel Worlds

Объявление

Добро пожаловать

Приветствуем вас на ролевой по серии книг Дж. Роулинг "Гарри Поттер", не спеши закрывать страницу, а лучше почитай сюжет. Мы не будем говорить, что мы самые лучшие, просто у нас тебя ждёт дружная компания, море весёлых и активных людей, которые так же как и мы любят эту ролевую. Наша реальность немного отличается от той, которую ты видел, тут все немного другое. Твои любимые персонажи оживут, и только ты знаешь, какими они будут. Выбирай, и вперёд в регистрацию, мы ждём именно тебя. Присоединяйся к нам и нас станет на одного больше. Рейтинг игры NC-17

Администрация: Astoria Greengrass, Daphne Greengrass, Aurora Sinistra, Lord Voldemort

Новости: свежие новости ожидают вас в выпусках Поттеровского дозора*new


Требуются в игру

Romilda Vane, Ron Weasley, Millicent Bulstrode, Blaise Zabini, Morag MacDougal, Anthony Goldstein, Albus Dumbledore, Alecto Carrow, Alastor Moody, Kingsley Shacklebolt, Pomona Sprout, Horace Slughorn

Конкурсы





Акция: родственные чувства
Очень злая акция: кредо убийц*new

Игровые моменты

В игре наступил апрель 1997 года. Второй весенний месяц принес с собой несколько увлекательных квестов:

День дурака - Tracey Davis
Ряженный - Sturgis Podmore
Проверка, 1 - Draco Malfoy
Проверка, 4 - Astoria Greengrass
Проверка, 5 - Tracey Davis


Лучший пост на неделе:

Если что-то пойдет не так - вернет и с того света, в конце концов, никто кроме Готье не может распоряжаться имуществом своей семьи, а Робардсу, если что, придется на время стать и поверенным. Бедный, бедный главный аврор. читать продолжение в квесте "Беречь и любить"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts|Parallel Worlds » Будущее и альтернатива » Не называй меня никому


Не называй меня никому

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Допросная. Застенки отдела по борьбе с инакомыслящими и организованной преступностью.
--
Не загощусь я в твоем дому,
Раскрепощу молодую совесть.
Видишь: к великим боям готовясь,
Сам ухожу во тьму.
--
И обещаю: не будет биться
В окна твои - золотая птица!
--
Д-406 - Л-960

Отредактировано Karen Gauthier (2016-09-01 18:09:54)

+1

2

Кабы нас с тобой да судьба свела…
«Весна. Из-за Зеленой Стены, с диких невидимых равнин, ветер несет желтую медовую пыль каких-то цветов. От этой сладкой пыли сохнут губы - ежеминутно проводишь по ним языком - и, должно быть, сладкие губы у всех встречных женщин (и мужчин тоже, конечно). Это несколько мешает логически мыслить».

Итак, закон №25 уголовного кодекса Республики, гласил: Нельзя чувствовать, испытывать, проявлять. - Как обычно, стройными рядами, по четыре, через широкие двери все выходили из просторного холла, и шли в свои кабинеты. Очередной рабочий день опережал мысли, быстрыми расчетливыми шагами, которыми Д – 406 приближался к своему отделу. Отделу по борьбе с инакомыслящими, и организованной преступностью. Вчера он трижды сверил отчетность, случайно забытую, кем-то из новых сотрудников на столе, и пришел к выводу вопиющего, пугающего и чрезмерно подозрительного поведения, этого самого сотрудника.

Бесшумным порывом отлаженного механизма, звуконепроницаемая дверь разъезжается в разные стороны, пропуская Д-406 внутрь стерильной, до умопомрачения, комнаты. Чистый белый, совсем неживой цвет, опустошает, и заполняет собой все пространство. У него не было времени запомнить ее – одна из десятка, одна из тысячи – маленький винтик огромного механизма жизни. Если один из таких винтиков переставал справляться со своими обязанностями, его тут же, очень четко и быстро, заменяли другим – точно таким же – покорным, правильным винтиком.
За пару часов до прибытия в свой отдел, Д-406, собрал всю имеющуюся информацию о сотруднике, или если верить личному делу – сотруднице Л-960. Информация была предельно чистой, и непорочной, как дитя, только что явившееся этому правильному миру. Школа. Высшее образование. Работа на Республику – перевод в отдел по борьбе с преступностью и инакомыслящими. Заслуженное повышение. Эта четкая правильность жизни, была слишком правдоподобной, и не могла дать глупого повода усомниться в себе.
И, тем не менее, цифры в отчетах не сходились. В тех самых отчетах, где в графе «количества» значилась не орг. техника или провизия, а люди… люди обвиненные – люди приговоренные.

- Л-960. – Быстро заглянув в личное дело, что все еще было у него в руках. – У меня есть к вам пара вопросов. Пройдемте. – И еще одна механическая дверь, послушно пропускает в утробу кабинета – все кабинеты в отделе были, как на подбор, не отличишь один от другого – свидетельство равенства и равноправия. Гуманность во всех ее проявлениях. И, несмотря на все это, рычаги начальства всегда стояли чуть выше обычных «винтиков».
Дождавшись пока Л-960 сядет, и окажется на положенном ей уровне, Д-406, начал: - В отчетах, что были написаны вами на прошлой неделе, за подписью от 17 числа этого месяца, - Улыбка, от осознания того, что поток информации, поступающий в головы людей отовсюду, у Д-406 упорядочен и расформирован по нужным отраслям. Точность, логический расчет – и математика с ее невероятными  интегралами -  вот истинное произведение искусства. – указано, что в камеры ожидания, после допроса подозреваемых лиц, по вопросу их причастности к нарушению закона №25, – Ровный, мерный, практически без эмоциональный голос, без особых цветовых окрасок, звучал синхронно с часами, отстроенными до миллисекунд, с главными часами Республики.  – для вынесения приговора были отправлены 6 человек. В камерах же находится 4 человека. Следуя путем элементарных математических вычислений, ошибка в ваших отчетах ровно на 2 человека. – Пауза, сделанная специально для того, что бы дать Л-960 прийти в себя, и понять серьезность своего положения. – Но мне доподлинно известно, что это никакая не ошибка, и подозреваемых действительно было 6. Л-960, как вы поясните мне этот курьез? – Меряя шагами кабинет, точно конвоир на посту, не обращая внимания на маленький «винтик», что в эту самую секунду был негласно обвинен  в одном из страшнейших правонарушений Республики – умышленном сокрытии преступных лиц и инакомыслящих.

+3

3

Скарлетт. Каждый вечер она как молитву повторяла это имя, боясь, что однажды утром, вместо него в памяти останется только безликое Л-960. Скарлетт - так называла ее мать, и ее голос до боли врезался в память: она кричала "Скарлетт, Скарлетт!", когда ее забирала полиция. Она кричала во снах, которые видела Скарлетт в приюте, кричала в лицах других матерей, проходящих мимо и выбиравших не Л-960. С нижнего уровня вырваться было практически невозможно. Добропорядочные граждане слишком боялись запятнать свои стерильные помещения какой-нибудь чувствующей дрянью.
А потом Скарлетт забрали. В семью. Потому что любая ячейка общества должна быть полноценной. Забрали и уничтожили документы, в которых значилась грязная информация, способная в недалеком будущем опорочить правильную Л-960. Забрали и привели в стерильный белый дом, который просвечивался со всех сторон, в стеклянные комнаты, через которые наблюдали, и спрятаться - спрятаться было невозможно. Единственное укромное место - собственные фантазии, которые все равно пытались препарировать и изучать - в школе, в институте, на работе, дома.
И страшно было оставаться наедине с собой, не зная, с кем именно остаешься: с равнодушной машиной Л-960, готовой выдать каждый секрет вселюбящему и всевидящему правительству, или же со скрытной Скарлетт, которая очень хорошо научилась прятаться и лгать.

Скарлетт уставала. Когда приходилось подменять бесконечные отчеты, чтобы спасти жизнь очередного заключенного, когда приходилось вскрывать электронные замки и выдавать новые документы - билеты в новое существование, во имя борьбы с Республикой. Не уставала только Л-960, которая будто бы в отместку всегда пыталась оставить какие-то следы: отпечаток пальца на стекле, помарку в отчете.
- Л-960, - Скарлетт вздрагивает, поднимает голову. Ровно смотрит в глаза Д-406 - начальника отдела. За столько лет под постоянным наблюдением учишься держать лицо.
Скарлетт перевели из тайной полиции в отдел около месяца назад, этот факт считался повышением, карьерным ростом, признанием качеств одного винтика, достаточно выслужившимся перед начальством. Но Скарлетт знала, что за этим повышением кроется опасность - когда ты, одетый в форму, арестовываешь преступника, окружение считает адреналин нормальной химической реакцией организма. И сколько бы тебя не проверяли, ты всегда можешь выйти сухим из воды. На то, как полицейские сбрасывали напряжение, закрывали глаза: для некоторых всегда находился лишний осужденный. За таким неупорядоченным существованием, за редкой возможностью отправиться в темную комнату и закрыть глаза, было легко замести следы.
Но теперь Скарлетт работает на свету. Беспощадно-режущем, как острое лезвие, вскрывающем все болезненные нарывы.

Она проходит в другой кабинет и занимает место, положенное подозреваемой. У Скарлетт нет никаких сомнений - она культивирует  в себе это чувство с усердием послушной ученицы, не отводя взгляда от Д-406, наслаждающегося своей ролью.
Скарлетт слушает. Она быстро понимает, что отчет, о котором говорит Д-406, не так давно оставила на своем столе, вместо того, чтобы сдать в архив, и ощущает проскользнувший в самое сердце скользкий страх.
- Мне точно известно, что вынесение приговора должно ожидать 6 человек, Д-406, - ровно отвечает Скарлетт, не мигающим взглядом следя за своим начальником. - Таким образом, в отчете мною была допущена ошибка. Если в камерах находится 4 человека, обвиненных по статье №25 вместо 6, нужно проверить другие отчеты. Возможно, двое заключенных получили во время допроса травмы не совместимые с жизнью, это должно быть зафиксированно у тех, кто проверяет и убирает камеры, - такого отчета нет, но время, затраченное на то, чтобы поднять архив, может Скарлетт очень пригодится.
Двое же заключенных, которых не было в камерах, уже скрылись на нижнем уровне и смешались с толпой, чтобы потом покинуть Республику. За них Скарлетт спокойно.

+3

4

Медными тактами оправдания – так всегда бывает,  у тех, кто будет приговорен. Поначалу они держатся, скрывают – вроде бы искренни все – но минута, и ты обвинен.
Зачем-то срываются криком, бросаются, рвутся - стремятся вперед. Время их не щадит, не жалеет - мерно себе идет.
Слышатся крики, под пытками – муками: мужчины иль женщины не разберешь. Проходишь шагами четкими, строгими – смотришь без жалости. Ждешь.
Позже сознаются. Тяжко. Натужено. Вслед полетят номера – имена. Тонешь сам, за собой преждевременно рушишь «машину», лишая «винта».
Обычно, тихо шепчут, обветренным – ртом, что не может никак замолчать. Что-то про то, что всех ждет искупление, только когда вот его принимать?
Против системы – против Республики, глупо бежать  - заржавеешь в пути. Все мы отточены – винтики, болтики – наша работа не думать, «идти».

Инакомыслящие. Д- 406 видел их не раз. И не в один из тех моментов, не пошатнулось в нем ледяное спокойствие, не разлилось по бодрому, телу, одно из тех чувств, что так рьяно защищали приговоренные. Напрасно, пытались бурным потоком слов, они увещевать о чудесных свойствах любви и счастья. Разве может порядочный гражданин любить, что – либо кроме Республики – что дала ему жизнь и возможность быть нужным обществу. Разве может заключаться счастье в чем-то еще, как не в каждом дне, прожитом в самом правильном государстве этого неидеального мира. Ответ четкий и лаконичный до своей сути – нет. Д-406 знал это, а прочие лишь порождали смуту – а значит, подлежали скорейшей ликвидации.

В застенках кабинета шла привычная, и отлаженная до мелочей работа. А посреди самого кабинета был геометрически правильный стул, вокруг которого начинала накаляться атмосфера. И хоть по сути физической своей, атмосфера и ее давление оставались неизменными, Д-406 ощущал прилив бодрости, что случалось с ним каждый раз, когда, ему удавалось вычислить и изобличить преступника или иже с ним.

Ход конем. Л – 960 не в ответе за тех заключенных, коим был доставлен физический ущерб во время допроса – если они погибли – это должно быть отражено в отчетах других сотрудников. Разделение обязанностей – каждый в Республике знал свое место, и занимался своим дело, не пытаясь вникнуть в обязанности других. Для каждого было задание, что полностью искореняло возможности путаницы и дезорганизации. Ну не чудо ли! Д-406 знал об этом. И данные сведения, еще час назад были доставлены в его кабинет, теперь покорно и величественно, лежали на письменном столе.
Открыв папку с отчетами, и ознакомившись с весьма лаконичным отзывом, о проделанной работе, Д-406 не то, что бы остался доволен, (это чувство было скорее взаимоисключающим в его жизни) но пришел к некому удовлетворению.
- Все 6 человек были опрошены без травм, мешающих правильному функционированию организма. – Папка спокойно опускается на стол. – Стало быть, 2 человека, а конкретно нумера О-86 и А-132, были освобождены из камер, уже после допроса. Л-960, мне так же известно, что у вас есть доступ ко всем ключам от камер. – Констатация фактов, таких сухих и отточенных, что противится им, не имело смысла.

Д-406 подходит ближе к сотруднице, начиная изучать ее: медленно, кропотливо. Правильное телосложение, средний рост, не отталкивающая внешность, средней длины волосы – на каждый из элементов ровно по пол секунды, и неожиданно, чуть больше чем следовало и полагалось - на глаза. Все слова разом, будто обветшали и потеряли свои значения в сравнение с ними. Безжалостно и беспощадно, точно два омута, тянувшие куда-то к иррациональной неизвестности. Скорее к формулировкам и фразам, подальше от неопознанного, и непонятого.
- Л-960, я хочу знать, где эти два нумера О-86 и А-132. – Отходя на полшага назад. Руки скрещены на груди – броня не пробьешь. Взгляд чуть выше глаз, скользит по розоватой коже лба – туда и обратно – чертя невидимую полосу. – Л-960, как вы связаны с инакомыслящими? – Первый. Строгий. Важный. Вопрос.

Отредактировано Draco Malfoy (2016-09-04 02:02:31)

+2

5

У Д-406 непогрешимая репутация. Среди Сопротивления давно ходят слухи о том, что этот человек - один из самых ярых фанатиков системы, но Скарлетт уверена: чтобы забраться так высоко, нужно иметь свои тайны, чтобы так умело раскрывать инакомыслящих, нужно знать методы, чтобы так долго быть на высоте, нужно не только просчитывать ходы наперед, нужно уметь чувствовать, обладать воистину животным чутьем.

Д-406 хорош собой. Но отталкивает холодным безразличием. Скарлетт смотрит на него, будто препарирует - ответно. Ей становится интересно, что прячется под циничным взглядом, под железной маской - какая личина? Трусливого лжеца или умного садиста? Другой бы так долго не продержался в начальстве.
- Я могу рассматривать это как официальное обвинение, Д-406? - звенящие нотки в голосе. Скарлетт испытывает страх, но контролирует его. Глубинные движения души за не дернувшейся маской лица.

Д-406 не оставляет ни времени, ни выбора. Он с хирургической точностью вскрывает маневр, которым пользуется Скарлетт, и Л-960 торжествует. У Скарлетт нет отступного плана, но она не должна показать, что ищет его: взгляд со стороны Д-406 изучающий и заинтересованный. Он подходит ближе - Скарлетт смотрит на него прямо, раздумывая, - отходит назад, словно боится чего-то. В глазах Скарлетт проскальзывает едва заметное удивление.
- Мне неизвестно, Д-406, куда исчезли двое заключенных, - упрямо и ровно. - Я занимаюсь отловом инакомыслящих уже пять лет. Уверена, что в другой папке, - она взглядом указывает на свое личное дело, - есть все нужные данные.
Страх сворачивается в тугой узел чуть ниже солнечного сплетения.

Слушают их или у Д-406 есть привилегии? Как скоро Сопротивление узнает о том, что она больше не игрок в этой партии, и им пора искать нового агента? Из лап республиканцев своих вытаскивали редко, только очень важных, только очень ценных, только очень высокопоставленных - везде своя иерархия.

Скарлетт знает, что с такими как она разбираются просто: допрос, выбивающий признание, выстрел в голову или чистка сознания. И если первое Скарлетт ни сколько не пугает, то второе приводит в священный ужас.
Она отводит взгляд, впервые с начала беседы, и безжизненный белый свет заставляет ее прищуриться.
- Мне ясно, что ошибка в отчете дает вам существенный повод, чтобы подозревать меня в преступлении, но репутация из моего личного дела говорит лучше слов, - самодовольная ухмылка, обнажившая зубы. - Впрочем, для ваших вопросов я всегда открыта, Д-406. Задавайте их прямо, - мне не страшны ваши обвинения.
Скарлетт откидывается на спинку правильного во всех углах стула и подымает голову. Выглядит она чуть дерзко, как любой, кто пытается держать оборону до последнего, гордо, как любой, кто знает, какую цель преследует и ради чего. Д-406 не составит труда это считать, но если он может это считать, то и сам не так чист, как кажется.
Книги, музыка, картины? Однажды Сопротивление уже находило предметы роскоши у тех, кто стоял на самой вершине карьерной лестнице, вверху пищевой цепочки. Почему бы и здесь - нет?

Скарлетт скрещивает руки на груди, копируя движения Д-406. Посмотрим, поймает ее на этом или нет. Ведь должен же в этом Отделе работать хотя бы еще один знаток человеческой психологии?

Отредактировано Karen Gauthier (2016-09-04 22:17:28)

+2

6

Какого это не помнить своего прошлого? Не знать ни родных, ни собственного детства. Знать себя лишь отвлеченно, с одного определенного момента,  не помнить ничего до. Будто раньше тебя не существовало – ты появился сознательно, лишь в момент своей полной необходимости. Необходимости Республике. Необходимости системе. Словно, кто-то аккуратно стер все лишнее, ненужное, разрушающее изнутри. Стер умело, ловко, но иногда приходили они – цветными картинами сна, или предутреннего бреда. Отголоски воспоминаний - точно вирус, проникающий в здоровый организм инородным телом.

Д-406 не помнит себя никем иным, кроме умелого элемента большой машины, орудием в руках сильных мира сего, против всего, что могло сокрушить отлаженную систему. Д-406 никогда не задумывается о том, как он пришел к этому, единожды прочитав свое личное дело и навсегда запомнив безупречный послужной список – он не помнил его, ничего из того, что было изложено на пятнадцати белых страницах, машинописным текстом. Д-406 колит себе инъекции, каждый раз, когда в холодный черно-белый рассудок, пытается проникнуть, что-то страшно-цветное – несомненно, опасное. За последний месяц доза инъекций увеличилась в два раза. Д-406 думает, что эта первая стадия прогрессирующей болезни, но какой? На этот вопрос у него нет ответа. Личный доктор, из тех, что положен, каждому начальнику управленческого отдела, всего один раз спрашивает о том, что является Д-406 в его нечетких картинах. Судорожно, как кажется, записывает в карту. Доктор заверяет, что беспокоиться не о чем, и выписывает разрешение на еще десяток инъекций. Д-406 не спорит – он выполняет.
Это похоже на радугу. Д-406 записывает на обрывок бумаги, такой неправильный и несимметричный, цвета. Долгое время он видел зеленый – яркий и насыщенный, от него болят глаза. Такого цвета нигде нет в Республике, лишь что-то отдаленно напоминающее. Но Д-406 точно знает, что это зеленый. И еще от чего-то, он знает, если смешать небо и солнце будет зе-ле-ны-й. Как это смешать небо и солнце? Д-406 снова колит инъекцию, и на шесть дней видения покидают его. Утром, когда организм еще должен отдыхать перед трудовым днем на благо государства, Д-406 снова видит зеленый – не куском или пятном, этот цвет заливает все пространство, сочится изо всех щелей подсознания. Д-406 не колит себе инъекцию, он спешит в атриум отдела по борьбе с инакомыслящими. Сегодня он должен вычислить ошибку, которая допущена в отчете Л-960. И вот он здесь. Она напротив него. А в голову бессознательно врывается зеленый.

- Если бы это было официальным обвинением, мы бы с вами беседовали в другом месте и при других обстоятельствах, Л-960. – Она это знает, и верно от того так спокойна. Он это знает, и почему-то, постепенно, теряет одно из главных своих достоинств – терпение.
Все сотрудники отдела по борьбе с инакомыслящими, имеют лучшую репутацию и внушительные послужные списки в Республике. Д-406 не отрицает этого. Но в голову, одна за одной закрадываются нелепые мысли, о том, что возможно, где-то на среднем уровне – на уровне, порученном именно ему – система дала сбой.
- Л-960. – Он становится позади нее, дабы заметить любое колебание позвоночника, или судорогу шейных мышц – главное не видеть ее глаз! – Мне известно, что отряды Сопротивления, до сих пор не оставили своих жалких попыток сломать государственную систему Республики. Они засылают своих шпионов во всевозможные отделы, пытаясь подорвать наш правильный устой изнутри. – На шаг ближе. Голосом прямиком ей в голову, точно вколачивая железобетонные сваи. – Вам снятся сны, Л-960? – Беспочвенно и без раздумий. Вместо правильного и логичного: «На какого вы работаете?».

Д-406 никогда ранее не терял самоконтроля. Сейчас кончики его пальцев начинают леденеть. Д-406 списывает все на не введенную инъекцию, и бессознательно сгорает страшным желанием, услышать скорейший ответ.

Отредактировано Draco Malfoy (2016-09-07 19:58:52)

+2

7

Великая прямая - Д-406 нарушает ее, отказываясь смотреть в глаза. Скарлетт с усмешкой следит за ним, расслабленно поводит плечом - по кругу, пресекая бесконечные квадраты и пролеты пространств, столь губительных для любого сознания и столь важных для каждой нумерованной машины, подделывающейся под человека. Иррациональное под маской точности, рациональное под маской хаоса. Что страшнее?
Квадраты, пролеты, прямоугольники, пространства. Скарлетт сходит с ума от одинаковости, от доведенной до предела гармонии, от сломанной красоты - потому что красиво, когда выбита - прядь, приподнят - уголок губ, сбивается - от треволнений сердце. Рассуждать об этом - все труднее, лучше бы осталась работать в полиции, где за закрытой дверью дозволялось вскрывать темноту души и отпускать наружу собственного волка. Хотя бы на пять минут.

У Д-406 волк давно посажен на цепь. Прикормлен. Но разум, обязанный победить, разум отчего-то боится. Не выносит близости живого и настоящего, теряет контроль - Скарлетт смотрит сквозь полуприкрытые веки, сквозь черноту ресниц - удивленно: Д-406 мечтает взять на себя самую сложную роль, Д-406 мечтает быть палачом, но у него не выходит. Не сейчас, не с ней. Он спускается до угроз, словно спускается на ступень - вниз, и его лицо стирается, оставляя одни глаза - темные, измученные.
Скарлетт выпрямляется, пытается заглянуть - в лицо.

Белое, сведенные донельзя, до однообразности черты. Белая - позади - стена.
Он заходит за спину, и Скарлетт вытягивается в линию - прямую, правильную. Палач за спиной - не тот, что с копьем наперевес перед твоим крестом. Не иррациональная бездна - грешная и прощаемая, непрощаемая - не бездна - плоскость. Палач за спиной - двумерный, как и бело-черное - свет и тень - пространство комнат. И только его дыхание, тяжелое, как шаги, выходит из параболической кривой, заманивает в паутину вынужденной лжи.
Неожиданное сочувствие - такое странное слово - похоже на созвучие. Золотая птица-жалость разворачивает в груди свои острые крылья и разрезает легкие на вдохе.
- Л-960, - крупная дрожь, сжатые до белизны пальцы под жестким сиденьем стула. Страх сворачивается внутри подобно змее, приготовившейся к атаке. Разум - орлом зорко смотрит сверху:
- Вы по-прежнему не задаете мне прямых вопросов, Д-406. Вы мыслите иррационально. Мне трудно понять, что именно вы хотите этим сказать, - птица-жалость разрезает и на выдохе.
Скарлетт - струна. Линия, натянутая до предела, до конечности Вселенной. Рассуждать об энтропии бессмысленно - они давно все высчитали. И все возвращаются - к тому же.

Скарлетт с судорогой, сводящей напряженную душу, ждет ключевой вопрос. Вопрос, как ключ проворачивающийся в сердцевине замка, издающий щелчок - так и не раздается. Вместо него - бездна. Иррациональная. С параболической кривой - сорвался.

Широко распахнутые глаза, детская смешливая улыбка - он же за спиной, не видит.
Скарлетт затягивает молчание до предела, до звука лопнувшей струны, и негромко переспрашивает:
- А вам?
Взгляд на белое - к стене. Поставят?

+2

8

Сломать непоколебимую суть. Источающую правомерно и расчетливо, самопальные фразы, не имеющие ничего общего, с тем, что хотелось бы услышать.

Быть безупречным просто. Нужно лишь следовать руслом верного течения, что заведомо создано системой государства Республики. Никаких отклонений и отвлечений. На тебя хотят равняться. Твоему примеру следуют, принимая его за образец правильности и гармонии. И триумф жизни, без войны и насилия, органичной во всех смыслах, стоил того, что бы следовать этой тропой неустанно. Д-406 следовал.
Д-406 не знал, были ли у него родные, или же его создала система по образу и подобию идеального нумера. Вернее не помнил. Но никогда и не задавался этим вопросом. Его так же не посещали мысли о том, есть ли еще какие-нибудь цели, кроме отлова и ликвидации инакомыслящих – дело это, как виделось ему, было залогом успеха, не только личностного, но и всей Республики.

- Я отправил специальный поисковый отряд обыскать ваш дом. – Садясь за стол, напротив Л-960. Прямолинейности. Ей не хватало прямолинейности и обстоятельности разговора – теперь она будет знать, что такое подготовка к допросу, и во что это может вылиться, когда тебя подозревает Д-406. – На предмет поиска запрещенных к хранению вещей. Предметы искусства: картины. – Вбивая каждое слово -  железные сваи, легко как гвозди, в застенки ее сознания. – Книги. Фильмы. Музыка. Все, что может вызвать эмоциональное преступление. – Не требуя ответа. Д-406 знает, поисковый отряд перевернет все вверх дном, простучит каждую стену на наличие потайных комнат, и вернется назад с малейшим компроматом, если таковой будет обнаружен. Всего лишь вопрос времени.

Но Д-406 не столько интересует прошлое Л-960, сколько ее настоящее.
- Я подозреваю вас в связи с Сопротивлением. – Обвинение более чем достаточное, для того, что бы начать подыскивать себе неоспоримое алиби. – Вы помогаете жалким горсткам, выживших их ума, пытаясь спасти тех от заслуженной кары. Редко, но нам удавалось поймать кого-то из ваших сообщников. К сожалению, все они молчали. – Ладони Д-406 опускаются на гладкую поверхность стола с характерным звуком глухого удара. – Но, возможно, сегодня, вы расскажите нам все, Л -960. – Он не отправит ее на допрос. Не заставит выставить все эмоции, до сих пор тщательно скрываемые и маскируемые, напоказ. Он поговорит с ней, как разумное существо верховного государства, и убедит, сдаться самой и раскрыть сопротивленческие ряды. Это во многом бы облегчило задачу отдела – истребив главный источник распространение заразы, можно в одночасье исцелить всю Республику. От этой мысли становится душно, примерно настолько, что приходится расстегнуть ворот рубашки ровно на одну пуговицу – совсем не по уставу.

С точки зрения физиологии, раньше сны были обычным явлением для людей, подвластных влиянию, различных, эмоций и чувств. С точки зрения новой государственной системы, сны были сродни показателю, развивающего безумия. Человек получил большую долю эмоционального всплеска, в результате которого увидел, цветные картины, прибывая в состоянии покоя – стало быть, этот человек-нумер, был подвержен искажению мыслей о реальности – и если подобное нельзя было исправить парой инъекций наружного применения – нумер становился крайне опасен для всего общества. Вряд ли бывший сотрудник полиции Л-960 не была осведомлена об этом.
Острыми иглами в голове шли механические процессы, и что если для того, что бы вычислить крысу, надо самому стать крысой?! Ведь никто раньше не пытался, выбрать такое устье реки.

- Я, видел цветные картины – не четкие, но очень яркие. – Склонившись над столом, и понизив голос до шепота, из которого сразу же пропали нотки надменности и чопорности. Это было непривычно. Вряд ли Д-406 знал о подобных возможностях ранее. – Вы до сих пор не на допросе, только потому что… - Действительно почему бы, не провести допрос по всем правилам его  и порядкам? Почему не отправить подозреваемую, под стеклянный купол, из которого выкачивают воздух капля по капле, заставляя допрашиваемого, быстрее делиться с республиканскими деятелями, полезной информацией. Почему? – Потому, что я такой же как вы. Проверь меня! – И это был выстрел в голову. Но не Л-960, а начальнику отдела по борьбе с инакомыслящими. Д-406 стрелял сам в себя, совершенно не ожидая этого.  – Как твое имя? – В начале своей службы, Д-406 досконально изучал архивы, свидетельствующие о приметах инакомыслящих. Одной из них было имя – не буква и цифры, как у любого, правильного нумера Республики, а собственное имя, нелепое сочетание звуков и слогов. Никогда прежде Д-406 не применял это знание на практики, но почему-то сейчас оно пришло ему в голову, и было выложено на стол, как истинный козырь. – Настоящее имя.

+2

9

Со страхом и трепетом совершайте ваше спасение.
Поставят.
Скарлетт равнодушно перебирает пальцами по ровной поверхности стола, словно играет на фортепиано. В приюте - было, руки помнят.
- Ищите, - отвечает Скарлетт. Ищите и обрящете. Ее палач - напротив, но в руке его еще нет копья, и даже иудиного поцелуя нет, хоть и тридцать сребреников заплатил. Не палач, а какая-то пародия на Понтия Пилата. И даже не подозревает, что худшего места придумать нельзя. Худшего - во веки веков.
Удивительный человек, и еще более удивительная машина. Настолько он не просчитан, что сам не знает, чего от себя ожидать, настолько не просчитан от того, что где-то, где-то совсем давно, его отлаженная система дала сбой, и, будто спасаясь от удушья, Д-406 расстегивает одну из пуговиц: Скарлетт склоняет голову набок, проводя изучающим взглядом вдоль Д-406. Уже не двумерный, но еще и не настоящий. Стоит подтолкнуть.
- У меня нет ничего, что было бы запрещено законом нашей Республики, Д-406, - открытое лицо. Правда. Скарлетт не нужно чужое искусство - в фантазиях, недоступных никому, она создает свое. И Град на четыре углы стоит, и долгота его толика есть, елика же и широта. Единственное, что не позволило ей сойти с ума в этом одинаковом мире - воображение. И слишком, пожалуй, большая выдержка, чтобы все время о нем молчать. - Или, может быть, у вас есть против меня личное предубеждение, Д-406? - Поднявший меч от меча и погибнет, - провокация за провокацией. Она на своем месте, он - нет.
Скарлетт на секунду пытается представить, какое бы место ему подошло, и все вокруг становится зеленым.

Ладонями в стол. Скарлетт неосознанно вздрагивает, но, следом, не в меру изящно и плавно поправляет волосы.
- Все, о чем вы говорите, Д-406, всего лишь пустые фантазии. Ваши фантазии, - трудно не понять, на что она намекает. Интересно, удастся ли ей вывести его из себя? Удастся ли разозлить настолько, чтобы... что? - Вы обвиняете меня все еще бездоказательно, не это ли признак эмоций, Д-406, не это ли признак - инакомыслия? Или это вы вывели заключенных, а теперь нашли удобный случай, чтобы списать преступление на другого сотрудника? Ловко, - главное верить в то, что произносишь. Скарлетт говорит твердо и уверенно, то и дело пытаясь поймать взгляд Д-406.
И его глаза - все те же - темные и измученные.
Чертов Понтий Пилат.

Скарлетт делает глубокий вдох и как будто закусывает удила: столько в ней неосознанного напряжения, борьбы с собой. Д-406 слишком много говорит, слишком много из того, на что она бы, будь поглупее, могла бы купиться.
- В таком случае, вы должны колоть себе инъекции, Д-406, - менторским тоном. - Вы делаете это? Или я обязана сообщить об этом вышестоящему начальству? - столько напора в ней не было и тогда, когда она служила в полиции. Но еще никто так нагло не лгал ей прямо в лицо.
Хотелось рассмеяться. "Своих" Сопротивление действительно знает по именам. А этот... Наивно полагать, что она ответит, и Скарлетт, с трудом разлепив губы, говорит несколько слов, годных, разве что, для пощечин:
- Мой номер - Л-960. Вам нужно сделать инъекцию, Д-406. Будем считать, что этого разговора не было. Вам нужна помощь, - металл в голосе. А хочется - хочется отвести его на нижний ярус. Хочется посмотреть на него среди всего этого хаоса жизни, среди ярко-зеленого, а не белого, хочется снять обертку и вскрыть нутро. Но пусть мертвые сами хоронят своих мертвецов. Она ничем не сможет ему помочь.
Скарлетт встает со своего места, превращаясь в какую-то бесконечную и острую стрелу.
И только глаза - черт подери, не цепляться за них! - это усталое бледное лицо Понтия Пилата сводит ее с ума.

Лучше бы эти углы и прямые, ей-богу.

Отредактировано Karen Gauthier (2016-09-11 00:48:29)

+2

10

Бульварам и площади было не странно
увидеть на зданиях синие тоги.
И раньше бегущим, как желтые раны,
огни обручали браслетами ноги.

Д-406 непременно, сохранил бы спокойствие, если бы в его дом пришел специальный отряд с проверкой. Он отрицал бы тот факт, что в его жилище собираются искать запрещенные предметы. Но Д-406 и не хранил их. Ему нечего было скрывать. Однако мысли о том, что если бы этот факт был не правдив, не менялись, и, будучи абсолютно уверенным в том, что в доме, все-таки есть то, что может скомпрометировать его личность, Д-406, оставался бы невозмутимым. Кажется, он начинает думать, как преступник. Манера, с лихвой, перенятая у всех его подсудимых, тут же пустила корни и начала прорастать собственными побегами.
Через полчаса станет ясно, хорошо ли работает поисковый отряд.

Д-406 сжимает в руке граненые стенки стеклянного стакана. Его не мучает жажда, но руки требуют найти срочное им применение. Раньше подобного не наблюдалось. Будто слаженный организм, начинает барахлить, и отказывается работать по привычной схеме. Он слышит все ее слова – скорее безумные нападки. Как волчица рьяно защищающая своих щенят и себя, до смертельного оскала, до пены у пасти и клыков. Она выдавала себя хотя бы этим. В ней уже нет той превосходительной убедительности, нет расчетливости – хотя есть неизменная логика. Она все еще на плаву, и топить пытается лишь лодочника.

- Если я стану колоть инъекции, не смогу видеть сны. Лишать себя такой возможности, - Граненый стакан плавно проезжается по поверхности стола от одной ладони к другой и следует обратно – если сделать элементарные математические и физически вычисления, можно рассчитать траекторию его движения – а вот что касается траектории мыслей Л-960 – здесь кажется, правила высших наук не действуют. Нелогичная. Необузданная. Возможно, даже совсем неправильная. – означало бы, лишить себя возможности жить. – Эти слова. Будто он уже их когда-то слышал. Но где? От кого? – Ведь это… - Взгляд, поспешно окидывающий белоснежное пространство кабинета – и кажется, куда-то дальше, сильнее, за его пределы. – Разве это жизнь? – Страшное. Никогда прежде не произносимое. Но услышанное, от тех, кого кремировали – отправили на ликвидацию, не раз. – Лишь ее жалкое подобие. – И правая ладонь не ловит стакан, что тут же, не видя сопротивления, несется к своей финальной точке – спрыгнув с края стола – в секунде свободного парения – с_в_о_б_о_д_а – разбивается в дребезги.

В горле пересохло. Д-406 обжигали те слова, что он произносил. А еще в груди роилось беспорядочное желание – желание посмотреть в глаза Л-960. И он делает это. Неаккуратно, жадно, стремительно – вдруг не заметит. Точно заправский вор, на восточном базаре.
- Я спрашиваю, как твое имя, не номер. – Устало покачав головой. Д-406 обескуражен. Он начинает верить сам в то, что говорит. Но проходит не так много времени. Неужели болезнь эта заразна, и инфицированная Л-960, прямо сейчас травит его. – Мне нужна помощь. – Кивок. Он согласен. Согласен, на эту самую помощь. Не на инъекции внутривенно, не на камеру и прозрачный купол, не на кремацию – на ее помощь. – Научи меня. Какого это… чувствовать, что-то? – Ладонью по гладкости стола, будто если бы она сделала тоже самое, ему навстречу, кончики их пальцев непременно бы столкнулись. Что бы она почувствовала тогда? Отдернула бы руку? – Помоги мне. Научи. – Обхватив руками голову, Д-406 был в растерянности. Не обладая собой на все сто процентов, как раньше. Выбитый из колеи, по которой ходил не однократно. В глазах неожиданно плывет – и остается лишь то самое, зеленое – зелень.

Стремительным шагом к окну, и доверяя неведомым порывам лицом к стеклу. Пленка. На стекле матовая пленка. Она пропускает лишь тусклый свет, грязно-желтый, искусственный – Д-406 только сейчас понимает, насколько он не настоящий. Ногтями бы, пальцами, руками срывать эту пленку и смотреть – долго и упорно смотреть на желтое. Желтое тоже бывает ярким, таким же, как его зелень.
- Я не помню своей жизни. Не знаю, кем был до того, как стал Д-406. Но может быть… - Господи. Немедленно в главный атриум, она сломала, она заразила его. Не может правильный нумер говорить ничего подобного. Он и знать этого не может.
Может бы там, где все было зеленое, и настоящее была и она. Но не Л-960 – более звучная и мелодичная, как если бы ее имя играли – да точно, нажимая на черно-белые клавиши, оно бы имело свой звук. Не те механические сирены, скрежеты, металлические – благозвучное, нежное. То, что ей, непременно, бы подошло. А еще ей бы подошло красное платье, с открытыми плечами и непременно распущенные волосы, развивающиеся на ветру. И счастливые, смеющиеся в уголках век  - глаза. Бездонные омуты.
Пальцы, нащупали и успешно сдирали матовую пленку стекла. Ему срочно нужна инъекция. Еще пару минут… инъекция…

+2

11

И за полночь облака, воспитаны высшей школой
расплывчатости или просто задранности голов,

Перехватывает дыхание. И сердце - как детали поезда о рельсы - с межтактовым перебоем. Замедлить это нарастающее движение, остановить на разгоне, пока красное колесо не пустилось околесицей колесовать или отпустить к черту.
Стакан - прозрачные грани с точностью углов - вдребезги.
- Вы сами не знаете, о чем говорите, Д-406, - надлом голоса, тон - дамасской сталью разрубленный надвое. - Вам нужно взять выходной, - пытаясь не выйти из роли, но обманывая себя - давно вышла. Давно позволила - лишнюю улыбку, давно уступила - дрожь, давно допустила - мысль о нем, как о человеке, а не о машине. Куда уж больше - для промаха?
Скарлетт напряженно всматривается в белое стертое лицо, на котором, словно сквозь какой-то плотный слой, проступают острые болезненные черты.
Поймал.

Скарлетт слишком хорошо знает все, что скованно и неестественно произносит побелевшими губами Д-406. Слишком помнит, как яростно охраняла свои сны от посягательств системы, как вскрывала каждый замок души навстречу страданиям и боли, чтобы только не забыть - какого это - чувствовать. Она знает, что пока чувствует боль - жива.
Скарлетт слишком хорошо изучила поведение самых разных номеров, но схема действия Д-406 не вписывается ни в один канон.
Он отходит к окну, с неприятным звуком шкрябает пленку. И его голос - умоляющий и просящий - разрывает глухую перину непонимания.
- Хочешь чувствовать? - жестко спрашивает Скарлетт, чуть приподнимая подбородок и смотря на Д-406 надменно и презрительно. Ярость застит глаза и развязывает язык. - Да ты и секунды не выдержишь, уже не выдержал, - эта душевная чистота, душевная незапятнанность, боязнь посадить какое-нибудь нелепое странное пятно, заставляющее испытывать неведомые ранее эмоции - все это вызывает только ненависть и злость. Скарлетт сжимает руку в кулак, и ее пальцы сводит от боли. Жива.

Она склоняется над столом, опираясь руками в белую гладкую поверхность, и сверлит взглядом непрямую, но и не сгорбленную спину Д-406. Он похож на маленького испуганного ребенка, но в Скарлетт просыпается неожиданная жесткость, свойственная, возможно, всем людям, живущим долгое время на грани и в один момент срывающимися в пустоту.
- Научить тебя, - лениво растягивая слова, смакуя с усмешкой каждый некогда презрительный для Д-406 звук. Но от его слов бередит какую-то рану. Скарлетт всегда говорила самой себе, что важно не кем ты был, а кем стал, и отказать в этой малости - стать другим, она не может даже Д-406.

Она проявляет слабость. Слабость за слабостью. Непозволительно.
- Ну так пойдем, на нижний ярус. К тем, кого вы забыли вытащить из грязи в стерильные помещения. К больным матерям и искалеченным детям. Что, все еще хочешь чувствовать? Думаешь, тебе понравится? О, я обещаю, это будет прекрасное путешествие. И, возможно, последнее в твоей жалкой жизни, потому что таких как ты - там не терпят. Ясно тебе, Д-406? А теперь иди и вколи себе уже эту чертову инъекцию и забудь о том, что тебе не принадлежит. Никому из таких как ты, - тяжело дышит, не может остановиться, лишь едва притормаживает, хотя и так уже сказано слишком много.
Повелась, как девочка, на красивые слова, все высказала - даже раскалывать не пришлось. Смешно.
Скарлетт распрямляется и вновь ровным немигающим взглядом смотрит на Д-406.

Печальный излом спины, геометрия скорби. Сердце - камнем с обрыва - вниз.
- Меня зовут Скарлетт. Нижний ярус или инъекция - выбирай.

отечески прикрывали рыхлой периной голый
космос от одичавшей суммы прямых углов.

Отредактировано Karen Gauthier (2016-09-14 22:27:27)

+2

12

- Мой долг, служить Республике и делать все, что бы ее система была нерушимой.
- И что для этого нужно, Д-406, вы вероятно знаете?!
- Разумеется. Найти и ликвидировать армию Сопротивления.
- Найти тех, кто стоит у ее истоков. Толпа без лидера, всего лишь глупая толпа.
- Я доставлю вам этих смутьянов, чего бы мне это не стоило.
- Я верю в вас Д-406.


Растлить собственную жизнь, виделось чем-то немыслимым и не осуществимым. Может быть Л-960 права, ему нужен был выходной. Вы-хо-д-ной. Выход. Выход из этого кубического безумия наружу. Туда, что казалось, было всегда где-то рядом, но почему-то постоянно ускользало – сочилось сквозь пальцы, подобно воде, и не задерживалось в ладонях надолго.

И словно загнанная в клетку с дикими животными, начинает метаться не телом, но мыслями, путается в словах и так опрометчиво произносит все то, что еще минутами ранее, безоговорочно отвергала. Л – 960 шла ко дну, как лодка, в чьем борту была колоссальная пробоина.
Рука, раздирающая светомаскировку окна, застывает, с новым пленочным куском, зажатым между большим и указательным пальцами. Обратившись в слух, в один сплошной импульс, который только и мог воспринимать, то, что говорила – выпаливала Л-960.  Темные зрачки медленно сужались – и только они могли свидетельствовать о том, что все, что слышал сейчас Д-406, было для него новым, неосознанным и эфемерным.

Истинный источник агрессии человека к человеку – способность чувствовать.


Д-406 знает, что ему достаточно резкого поворота головы в ее сторону, что бы спугнуть, сломать, все то, чего он только что добился. Д-406, прислоняется лбом к той части стекла, что уже освобождено от  такой негуманной пленки. Он будто подглядел подобное движение у одного из тех, кого отправляли в камеры, а после на допрос. Или это было не там, а само подсознание подсказывало верный жест, такой легкий к исполнению, но видимо такой полный по своей значимости.

Он продолжает слушать, но уже, будто не слышит  ее, зато начинает ощущать не, то волны, не, то импульсы, накатывающие от лодыжек ног до запястий рук. Если бы Д-406 знал, что такое ненависть, умел бы распознавать ярость, он наверняка бы понял, что именно эти чувства полностью захватили Л-960… хотя, почему Л-960, Скарлетт.
Ска-р-летт. – По слогам, пробуя это странное сочетание звуков. Интересно, Д-406 сможет его повторить. И тут же делает это, неосмысленным порывом:
- Скар-летт. – Теперь он уже не может оставаться безучастным, смотреть сквозь мутное стекло, на правильный строй города – государства, когда всего в паре метров от него, раскрывается самая главная проблема человечества.
Нижний ярус… Было бы слишком просто! – Д-406 пытается рассмотреть свою оппонентку, через призму яркого света, пробивающегося из-за окна. Она полна решимости, и видимо совсем не верит в то, что Д-406 способен на нечто подобное. Но у него почти получилось, кажется он нашел именно того проводника, который приведет его к цели всей жизни. Поможет свершить главную миссию, за которую ему Д-406 будет благодарно все государство. Все будущее потомство, счастливое, лишенное горя, ужаса, войн и боли. И если ради этого, нужно подыграть фанатичной девчонки из Сопротивления, он сделает это и пойдет за ней. Оставалось лишь загадкой, что заговорило в нем, желание скорейшего исполнения главного приказа, или же что-то неопределенное, что так и норовило проклюнуться сквозь кожу и поры.

- Я пойду с тобой на нижний ярус. И докажу, что я один из вас. Может быть тогда, ты станешь относиться ко мне… - Как? Лояльно? Ни как к палачу? Как к равному? Д-406 не мог подобрать нужного слова. Потому, поспешно поправился. – Может быть там, я пойму, вспомню, что значит чувствовать. – И взглядом на нее, то ли взбешенную, то ли распаленную собственными эмоциями. Это было так ярко и так заразительно, что тут же захотелось потрогать ее за руку, не горячая ли она. Но Д-406 сдержал свой порыв, сделав лишь пару уверенных шагов навстречу. – Я верю тебе, Скарлетт. – В этот раз получилось намного мягче, чем в первый. На секунду Д-406 даже показалось, что он смог бы привыкнуть к этому звучанию. К ней.
- Идем.

+2

13

Мы боимся смерти, посмертной казни.
Нам знаком при жизни предмет боязни:
пустота вероятней и хуже ада.
Мы не знаем, кому нам сказать: "не надо".

Скарлетт смотрит сквозь гневный прищур, и зло суженные зрачки не видят фальши. Она безотчетно принимает за чистую монету ложь, которая тащит ее на дно, но спасательным кругом остается один только факт, позволяющий Скарлетт действовать так, как она пожелает: сознание, так долго подпитываемое действием наркотических веществ, так называемых инъекций, позволяющих блокировать чувственную сферу познания и реакции, неимоверно расшатано. И если Д-406 решил уничтожить ее, то она легко утащит его за собой.
Он даже не знает, какой приговор подписывает себе, соглашаясь спуститься.
- Если не хочешь, чтобы тебя закидали камнями в трущобах, не отходи от меня ни на шаг, - все еще резко и непримиримо бросает Скарлетт, словно собаке - кость. - Для всех - мы ищем на нижнем ярусе сбежавших преступников, - долгий пронизывающий взгляд, требование версии, которая остановит машину, дробящую кости, хоть на какое-то время. Спасительные два или три часа, за которые может пройти настоящая вечность.
Скарлетт нервно передергивает плечом, вытаскивает из нагрудного кармана магнитный пропуск, на котором выбит ее номер, и прикладывает ее к датчику, который с коротким писком заставляет двери отъехать в сторону и выпустить собеседников наружу.

Двадцать шагов по коридору. Отдел. В отделе тихо - каждый работает над своим заданием, не обращая внимания на пустующее место Л-960, потому что если ее нет - значит, так надо. И никому не важно, что с ней произошло или происходит. Это ведь так просто - снять с себя всякую ответственность. Так просто забыть о существовании какого-нибудь номера.
Маска спокойствия на лице. Ровная - по позвоночнику электрическим током от того, что враг позади - спина.

Еще десять шагов. Слишком высчитанные коридоры. Скарлетт заходит в лифт и удерживает кнопку, чтобы он не закрылся, пока Д-406 не окажется в прозрачной стеклянной кабине рядом с ней.
- И еще - советую не делать резких движений. Люди этого не любят, - воспримут как акт агрессии, скрутят в два счета - обоих.
Лифт плавно спускается вниз, и сквозь стекло просвечивают бесцельно слоняющиеся по зданию номера. Бесцельно, потому что Скарлетт считает все это - прожиганием жизни, отмеренной каждому на столь малый срок, что стоило бы ценить ее гораздо больше.

Они выходят на минус первом этаже, в глухой перегон, по которому чаще перевозят грузы, и маленькие каблуки на туфлях Скарлетт эхом выстукивают неведомую песню. Они идут долго, в широкой темной коробке, которая тоже обшита со всех сторон белым и угловатым, как если бы кто-то не смог стесать углы у кубической фигуры для должной роскоши и должного удобства. Через два длинных пролета - спуск вниз. И там, только по пропуску, можно выйти за ворота в мирный город, обремененный какой-то нелепой данью. За жалкую жизнь - но жизнь! - люди обязаны платить этим странным существам, не вылезающим из своих белых коробок.
Странно распорядилась судьба.

Скарлетт оглядывается на Д-406, чтобы не отставал, и когда они подходят к воротам и они со скрежетом открываются, когда все до этого двигалось бесшумно, она пропускает Д-406 вперед - не дает одуматься и вернуться. Только не сейчас. Только не ему. Только не она.
За пустой и дикой улочкой, пустившейся под ноги, открывается пустынный и тихий вид разгромленного города. Скарлетт привыкла, люди привыкли тоже - это специально, для отвода глаз. А там дальше - еще несколько раз под землю - выход к морю, через которое никак нельзя вырваться на другую землю. Никто не знает даже, есть ли она.

Но туда она Д-406 не отведет. Даже если он откажется от своего номера.
- Через два дома направо и вниз, - улочка все еще спускается, словно все это не город, а древняя пирамида. Через два дома направо и вниз - приют, в котором она пробыла чуть меньше двух лет. Пусть посмотрит, может понравится?
Она открывают тяжелую, отчего-то цинком пахнущую дверь, но не заходит, ожидая, пока Д-406 переступит еще одну черту и попадет в темный узкий коридор, вдохнет смрадный запах разрушенного здания и глазами станет пить отчаяние всех оторванных от родителей детей.
Заходит следом и останавливается у двери.
- Иди.

Отредактировано Karen Gauthier (2016-09-16 01:17:26)

+2

14

Куда-то вниз, куда-то дальше, куда-то в пропасть. Так выглядит бездна, что клокочет у всех под ногами, и о которой не принято говорить в слух, дабы не поддавать волнению гармонично созданные нумера?!

Скарлетт больше не Л-960, это ощущение приходит тактильно, к собственным ладоням, на которых вмиг появляется испарина, как только, в безуспешных попытках сохранить мерность шага, за Д-406 с громким скрежетом закрываются ворота. Пересохли губы и кажется, в горле царапается, что-то сухим комком, так же когда организм изнывает от жажды – только в этот раз эта жажда становится не такой прямолинейной и порождает отголоски того, что запрещено иметь законом.
Д-406 отдаленно улавливает голос сопровождающей. Ему впервые приходится ощущать себя в полном неведении, за исключением, возможно, тех странных предутренних кошмаров наяву, что растекались цветными песчинками по его голове. Все это было так близко – на ладони, стоило лишь сделать пару шагов в сторону и получить давно желаемое. Но нумера были слепы, потому что видели лишь то, что им полагалось, даже когда хотели видеть нечто большее. Разрозненный, разваливающийся на неравные части, кажется изнывающий – то ли город, то ли другой мир. Мир, в который давно нет входа, который давно должен был быть стерт с лица земли, но вопреки всем логическим законам, продолжал существовать. Здесь и сейчас.

Д – 406 ожидал, увидеть все и всех разом – ряды Сопротивления, которые маршируют по улицам и выкрикивают лозунги против его правильного государства. Людей, что носят вздымая вверх, точно агитационные плакаты, запрещенные предметы искусства – картины, скульптуры, книги – раздают всем желающим – всем ненормальным – всем больным.
Было тихо. И он видел лишь запустение. Странное ощущение, того что Скарлетт вела его в ловушку, настойчиво напомнило о себе, как только они приблизились к обветшалой двери в конце улицы. Сработал рефлекс, выработанный годами практики на государственной службе, в отделе по борьбе с инакомыслящими. Его просто загоняют в тупик, служебным оружием можно в первую секунду сразить двоих, не считая саму Л-960, что непременно должна остаться живой, дабы быть отправленной на суд. Перезарядка пистолета ноль целых и двадцать пять сотых секунды – и еще двоих – одного по левую руку второго по правую сторону. Мозг, как и всегда действовал быстро и расчетливо, однако все построения и схемы самообороны были тщетны, не зная главного – что ждет впереди.
- Что здесь? – Д-406 остановился в шаге от Скарлетт, и теперь пристально смотрел в ее глаза. И они снова были туманной поволокой для его вопросов, возможно даже для его сомнений. Д-406 протянул руку вперед, этот жест был не тем формальным, что обычно использовался в Республике для обыденного рукопожатия, что-то в нем выдавало намного более сильные мотивы. – Ты пойдешь со мной? – Спокойно, не очень понимая, что именно делает.

Но ответ не успел прозвучать. За своей спиной Д-406, наученный неоднократным опытом ловли преступников, почувствовал какое-то движение. Меньше секунды понадобилось на четкий разворот корпуса, и для того, что бы выхватив пистолет наставить его на… детей.
Д – 406, упорно не мог понять, что происходит. Перед ним, в паре метров стояло человек пять – мальчики и девочки, выглядели они какими-то совсем маленькими и болезненными. Дети Республики, как и их родители с малых лет были приучены к системе, знали законы и порядки, по сути, ничем не отличались от взрослых нумером, представляя собой их уменьшенную копию. Эти же дети, сбившиеся в хаотичную кучу, больше напоминали обеспокоенных птиц, что иногда все еще встречались на окраинах города. Они жались к друг другу, и казалось вот-вот взлетят, не давшись никому в руки.

Д-406 медлил, хотя понимал, что было бы намного гуманнее опустить оружие. Еще секунда  - и пистолет, вернулся на исходное место. В конце концов, если бы это был отвлекающий маневр, вряд ли бы он тянулся так долго.
- Кто это? – Поворачивая голову в сторону Скарлетт, спросил Д-406. Он успел понять, что его выходка с пистолетом не укрылась от ее глаза и может повлечь за собой ряд действий, не совместимых с его дальнейшими планами, потому перевести тему разговора, было бы куда как разумнее.

+2

15

Падающего толкни.
Скарлетт заводит руки за спину и сцепляет их в замок, по-кошачьи чуть выгибаясь вперед.
- Дети, - отвечает она, хладнокровно наблюдая, как Д-406 шарахается от выбежавшей к нему ребятни и как направляет в их сторону свой пистолет. - Что - хочешь застрелить? Это ведь так просто, убирать с пути все, что не укладывается в твои представления об идеальном мире, - дети не разбегаются: смотрят во все глаза. Они ведь никогда не видели таких как Д-406 рядом с собой, и он для них - не меньшая диковинка, чем они для него.
Вплоть до голых камней, до отсутствия тени.

Скарлетт уверенно шагает вперед и садится на колени рядом с маленькой и хрупкой, как кукла, девочкой.
- Не бойся, Милли, - говорит Скарлетт тихо, и лицо девочки расцветает совершенно особенной, своей улыбкой. У этой девочки, конечно же, есть своей номер, но Скарлетт убедила ее, что ей нельзя забывать свое имя. И каждый день приходит сюда, чтобы напоминать. - Это Д-406, помнишь, я говорила тебе, что он - глава одного серьезного отдела? - девочка с умудренным видом кивает, будто ей известные все перипетии государственности, и переводит полный доверчивости взгляд на того, кто секунду назад наставлял на нее пистолет.

Скарлетт поднимается с колен, выпрямляется, и обращается уже к Д-406:
- Ее родителей стерли, как и многих, кто попал под подозрения в помощи Сопротивлению. Так она попала в приют, но из него только один выход: обратно на улицу. К тем, кто обеспечивает нам, правильным номерам, удовлетворение всех базовых потребностей, но сам не имеет даже достойной крыши над головой. Нравится? - она ловко подтягивает девочку за руку к себе, выставляя ее между собой и Д-406, чтобы он смотрел и не смел отвернуться. - А ты ей нравишься.
И она, конечно, как и все здесь, хочет, чтобы ее забрали в семью.
- Иди, Милли, и уведи всех, - просит Скарлетт мягко и, дождавшись беспорядочного топота детских ног, подходит к Д-406 вплотную и тяжело кладет ладонь ему на грудь.

Так странно, но Скарлетт кажется, будто сейчас она одного роста с ним, а не как всегда - чуть ниже, скрываясь.
- Тебе ни о чем это не говорит, - тихо-тихо проговаривает она, пользуясь тем, что на таком расстоянии он не сможет ее не услышать. И только мысль, странная, забытая, о том, что его запах - приятен ей, мешает думать, сбивает, не дает сразу вернуться к тому, что она начала. - Мою мать забрали, когда мне было пять. Год я жила в этом приюте, пока колесо Фортуны не сделало оборот, и одна добропорядочная семья не выбрала меня в качестве нового законопослушного номерка. Занятно, правда? Но мои названные родители явно не были такими уж законопослушными - уничтожили мое личное дело, иначе бы ты все знал и даже не сомневался в том, кто уводит из твоего отдела преступников, - быстро-быстро, на одном вдохе - на одном выдохе - всю правду. - Достаточно тебе - правды? - с издевкой, перекручивая пальцем пуговицу чужой рубашки.

Опускает глаза, а затем вновь смотрит - исподлобья, с каким-то мрачным интересом.
- Хочешь чувствовать, - задумчиво повторяет она, делая еще один маленький шажок вперед и заставляя, тем самым, отступить Д-406 к закрытой двери. - Так давай попробуем, - мне-то уже нечего терять.
Тянется к губам.
- Ну же, не будь таким застенчивым, - тихо посмеивается, и тут уже прикусывает - остро, чтобы до крови - нижнюю губу. Смакует.
Отходит назад и мерит оценивающим жестким взглядом, как оценивают на черном рынке какую-нибудь ценную вещь из прошлого.
- Нам пора.

+2

16

Горькой полынью, ярой зеленью, отзываются в нем полные вкусов жизни воспоминания. Да, однозначно, когда-то и Д-406 был точно таким же, как все эти девчонки и мальчишки. Вот так же к нему тянула руки его собственная мать, как сейчас это делает Скарлетт обнимая, как она сказала -Мил-ли, вот так же мать обнимала Д-406, настойчиво, но нежно. Он видит это откуда-то сверху, словно со стороны, не принимая участия, но, тем не менее, точно зная – там он. Будто видит себя на одной из тех старых записей – картин, что двигались и оживали потоком звуков.
Это так странно ощущать, то, что уже давно забыто – избито, инъекциями, правилами из памяти из крови, из души. Странно осознавать, что и ты когда то жил – дышал не размеренно, а как придется, сбивал колени, потому что камень, что вечно лежал на повороте к дому, постоянно норовил, попасть под левую ногу. Когда-то Д-406 был, как эти дети, а теперь стал «как все». И они заставляли быть его правильным – долго, упорно, между тем, как он отказывался держать ложку в правой руке. Бросал ее, с липкой вязкой, холодной жижей, прямо на пол. А они упорно, брали новую – стерильно чистую, снова давали ее в правильную руку. И он снова бросал ее. А когда, ложки закончились, они начали давать ему в руки пистолет, холодная рукоять которого ложилась в ладонь, как влитая. Долго-долго учили попадать по мишеням, пока не станет сто из ста. И как только сотая мишень подряд была повержена в прах, обменяли их всех на одну главную цель. Спусковым крючком, заставили прочертить  острую красную грань между прошлым и правильным. И больше мать не тянула к нему руки, не пыталась обнять. И с того дня не было зеленого и было только белое, и еще иногда черное. Но зато правильное!

Д-406 отпрянул назад, то ли от своих видений, то ли от того, что Скарлетт так поспешно подошла к нему. Он даже не увидел того момента, как из комнаты ушли дети – а были ли они вообще?! Что за наваждение. Не уже ли она морочит ему голову, и он уже одурманен до такой степени, что не может отличить правду ото лжи. Правильное от запрещенного. Д-406 медленно переводит взгляд, на свою грудь, он практически физически ощущает прикосновение ее руки. Она горячая – даже через рубашку жар. И он отчего-то знает, что если сейчас поднимет голову, обязательно встретится взглядом с ее глазами – и тогда уже не будет выхода ни из этого подвала, ни из этого разрушенного мира. Д-406 упрямо, продолжает смотреть на руку Скарлетт, улавливая каждое слово, что она кидает ему, словно кость бешеному голодному псу. Следит, как она своими тонкими пальцами, крутит пуговицу в разные стороны, точно пытается сорвать, будто это и не пуговица вовсе, а его порядковый номер. Как он не заметил ее раньше, почему не вычислил – она была ни белой, ни стерильной и совсем-совсем не правильной – теперь это стало очевидно. На фоне других она выделялась остро и броско, а он не замечал, не останавливал свой взгляд, не пытался предугадать.
И Скарлетт умело пользовалась этим, как пользуется прямо сейчас тем, что Д-406 упирается спиной в дверь – загнанный в плен зверь. Тем, что он уверен, у нее есть оружие – и сейчас она произведет выстрел, но вместо этого ощущает новое тепло и липкость влаги на губах. Стоит неосторожно провести кончиком языка по нижней – и начинает щипать, как обычно щиплет рану, что долго была на ветру без должного ухода, а в горло резко вкус меди и запах остро женский запах, что только что был так рядом и вот теперь остался лишь волной воспоминаний.
- Постой! – Резко, не успев подумать и сразу же рукой за запястье Скарлетт. Д-406 молчит. Там под коркой головы начинает отчаянно пульсировать, и сразу же гаммой непонятной симфонии звуки, вкусы, запахи и шумы. Д-406 сходит с ума, он чувствует все и сразу – слишком много слишком громко. Звук шин, мимо проезжающей машины, теплота прикосновений ладони к волосам, яркий свет солнца, заливистый детский смех, помехи радиостанции, красным – краской прямо на асфальте – цветок. Это не правда, это не всерьез! Этого нет сейчас, откуда же Д-406 мог это слышать, видеть… чувствовать. Он чувствовал. – Сделай это еще раз! Нет, я должен… - И пока есть мгновение, пока пульсирующей болью в висках и ноющей в застенке грудной клетки, Д-406 к Л-960, нет к Скарлетт. Так же как она к нему секундой ранее, губами к губам. Тепло к теплу, рука сжимает другую руку и резкое отстранение. Это помешательство рассудка. Он не просто чувствует он видит полные картины, картины того что было. Было с ним. Было из-за него. Д-406 не хочет этого видеть, но как вернуть все назад не знает. Вернее знает! Ведь всю свою правильную жизнь он посвятил этому.

- Возьми. – Д-406 вложил в руку Скарлетт свой пистолет, и с силой сжал ее ладонь, только сейчас поняв, что она непременно ощутит легкую боль. Раньше подобные мысли для него были непостижимы. – В левый висок, с четырех шагов. Мгновенная ликвидация на девяносто девять процентов. – И не дожидаясь пока Скарлетт осмыслит его слова, Д-406 отошел от девушки ровно на четыре шага и… Посмотрел ей в глаза.

+2

17

Он хватает Скарлетт за запястье, и она послушно останавливается, выжидая - предпримет что-то или нет.
Срывается. Скарлетт удовлетворенно следит за тем, как Д-406 одолевает настоящее помешательство. Так долго сопротивляться своей сущности нельзя никому, так долго не колоть инъекций - опрометчиво. Ты сам - враг себе. Это вбивают им всем в голову с самого детства, но разве думал Д-406, что с ним может случиться что-то подобное? Смазанный поцелуй.
Отпрянул.

Скарлетт непонимающе смотрит, как он вкладывает в ее ладонь свой пистолет, но слова - безумные - все проясняют. В левый висок - да она лучше задушит его голыми руками, чем станет стрелять в приюте, полным испуганных детей.
Трус. Одного эмоционального нахлеста хватило, чтобы он захотел исчезнуть с лица земли раз и навсегда. Но даже духу на то, чтобы сделать это самостоятельно, у него нет.
Скарлетт одним движением вынимает патроны, не собираясь, как бы не было заманчиво, убивать свое несостоявшееся в долгом сотрудничестве начальство; за десять секунд, не глядя, разбирает корпус, и раскидывает его части на пол вокруг себя. Ва-банк.
- Я не стреляю в безоружных, - ровно. Ее голос не сочится презрением, но в нем нет и понимания, за которое он мог бы зацепиться, чтобы вновь поддаться жалости к самому себе.
Она быстро сокращает расстояние между ними, уже зная, что одно только ее присутствие должно сводить его с ума, и с низким смешком в голосе добавляет, словно нет между ними никакой идеологической борьбы, и не за ней скоро будет охотиться полиция Республики:
- Мы еще не закончили.
Глубоко и мучительно целует, чтобы крепко схватить его за руку, ногтями впиваясь в кожу чуть ниже локтя, и вытащить на улицу, на жалящий свет. Еще немного и он последует за ней куда угодно, хоть в логово Сопротивления, чтобы работать на них, хоть в самое пекло Ада.

Улица пуста. Испуганные люди всегда прячутся по своим домам, стоит только одному сообщить о присутствии номеров, и Скарлетт, пользуясь этой свободой, заставляет Д-406 следовать за ней.
Ее пистолет крепко закреплен на поясе, и она уверена, что он не сможет его вытащить, не то что бы успеть воспользоваться - на реакцию бывшая полицейская Л-960 не жаловалось никогда. Она так и тянет его за собой, не ослабляя хватку ни на секунду, тянет за угол, по узкому проходу между домами к кварталу, и снова вниз-вниз-вниз. Улица петляет, сменяются таблички на полуразрушенных хибарах, но не сменяется пейзаж - резкий, грязный, безжизненный.
- За произведениями искусства ты определенно отправил поисковый отряд не в тот дом, - коротко усмехается, ногой выбивая тугую дверь в подвал одного из домов. По нескольким этажам проносится изумленный и испуганный шорох, пока не затихает до мертвенности, будто здесь и не было никого.
Пять ступенек вниз, снова дверь и небольшая комната за ней. А по существу - место, где всегда можно спрятаться от таких как Д-406, и даже от самой себя.
Она втаскивает Д-406 за собой и закрывает дверь на замок, который, хрустнув, обозначил начало для долгого и напряженного молчания.

Скарлетт тяжело дышит. Она не понимает, что на нее нашло и зачем она притащила его сюда - к себе домой, в эту маленькую кибитку со старыми цветочными обоями, местами изжеванными крысами, к потертому патефону с пластинками, ради которых многие рисковали, к своей потаенной жизни, в которую до этого момента никто не входил, кроме нее.
- А теперь мы поговорим, - бросает Скарлетт негромко, прислонившись спиной к двери. Она едва переводит дух, сверлит Д-406 тяжелым взглядом загнанной волчицы, решившей, наконец, разобраться с угрозой в своем логове. - Ты вспоминаешь, - не вопрос, а утверждение, - вспоминаешь то, что из тебя вытравливали инъекциями, вспоминаешь свою жизнь до становления Республики, - она понимает, что ее слова звучат как гром среди ясного неба, но только так она сможет его остановить от еще одной попытки покончить с собой. Ей это не нужно. - Ты боишься, - мягко, - я понимаю тебя. В этом нет ничего зазорного, - наконец, отходит от двери, делает шаг навстречу, - как и в том, чтобы чувствовать, - смотрит внимательно, улыбается, - ты это знаешь не хуже меня.

Отредактировано Karen Gauthier (2016-09-23 20:41:48)

+2

18

Заторможено. Как будто кто-то наглым образом украл твою стремительную реакцию. Ничего против того, что Скарлетт по-хозяйски разбирает твое табельное оружие на части, ничего, что она выбрасывает его, как мусор – и есть мусор. И даже ни слова, когда острыми ногтями впивается в кожу, пока не выводит на отрезвляющий свет – уже ни такой стерильный как раньше. Более мягкий, свежий, дающий право решать – хочешь ты быть ослепленным им или желаешь зажмурить глаза.
Напряженной цепью мелькают дома, смазываясь в нечеткие линии. Это неправильно, так быть не должно – настороженно кричит сознание. А в голове будто идет мучительный процесс отрицания – все должно было закончиться еще минутой раньше. Один четкий выстрел – и все это стало бы очередным ярким сном с зеленью и другими цветными переливами. Сон длинною в жизнь – ни это ли умиротворение, к которому должен стремиться любой нумер? Ни это!
И Скарлетт теперь не напряженно прямая, а какая-то податливая, но стойкая. Решает все за него, не дает опомниться, вливает в голову тяжелым свинцом яркие пятна, спектр эмоций. От этого можно сойти с ума. И Д-406 уверенно думает, что сходит, когда эхом отдается в голове, звук захлопывающейся двери, а он вместо того, что бы выбить ее ко всем чертям, осматривает уютную комнатку. У_ю_т – это, что-то из прошлого, откуда- то взялось непонятной цепью моментов и воспоминаний, и теперь насмешливо влечет к себе, и Д-406 отрывается, идет напролом, напрямик, туда, куда велит что-то более сильное, чем весь его выщербленный до граней устав.

Сначала ладонью по цветочным обоям – прислушиваясь к каждому новому отклику в душе. Незабываемо. Непередаваемо. И на глаза – то, что уже было видено, но давно стерто, выбито из памяти. Игла, под которой крутится такая ровная пластинка – всего лишь протянуть руку, и завести. Откуда Д-406 знает, как это делать? Но делает, безошибочно, безотлагательно, даже. И потому, что слышит приглушенное шипение и мягкие, разрывающие изнутри звуки, тихой мелодии, понимает, что сделал все верно. Нет ни скрежетов, ни лязгов, ни метронома – всего того, что звалось музыкой в Республике. Есть раскатывающиеся волны, какого-то незнакомого голоса, едва уловимого пения. От этого хочет поступать еще более нелогично, совсем необдуманно. Оказаться рядом со Скарлетт, и положить ей одну руку чуть выше талии, спокойно и легко, а второй немного неуклюже обхватить ее же ладонь. И в такой непривычный ритм мелодии, неспешно передвигаясь по комнате, шагами – совсем не знакомыми, совсем не вымеренными. Практически кружиться, не быстро, а так что бы была возможность посмотреть ей в глаза, долго, утопающе. И, кажется… улыбнуться. Совсем непроизвольно, но быстро.
И так же быстро остановиться, и отойти от Скарлетт на шаг, потому что она еще до этого безумного поступка, пыталась, вклинь слова из нынешней реальности, в ту глупую эйфорию, что только что поддался Д-406. Или не только что, а много ранее?

- Ты могла избавиться от меня одним выстрелом, почему же не сделала этого? – Вопрос на вопрос. Д-406 не нравятся ее слова, потому что они звучат слишком правдиво, слишком оправданно. – Не думала, что я могу просто хорошо играть в твою игру? – Конечно же, нет, наверное, нужно было быть отъявленным психопатом, что бы так хорошо вжиться в образ инакомыслящих. Более чем тяжелый вздох, и такой же тяжелый взгляд в упрек ее мягкости. Сомнений не оставалось, Д-406 заражен, заражен ужасной болезнью под названием чувства, но в отличие от всех тех, кто были на ее последней стадии, он упорно думал, что еще может отречься и избавиться от всего этого. Никто не говорил, что будет только приятно, вместе с порцией радости и счастья, неожиданно всплыло все то, гнилье, что долгими годами, было вышлифовано, и загнано глубоко внутрь. – Я могу уничтожить весь твой мир, - Отворачиваясь от Скарлетт, и еще раз обводя беспокойным взглядом ее неправильное жилище. – всего одним словом, одним рапортом. Ты привела в свое логово зверя, и ждешь, что бы он стал ручным.
Не будь дурой, Скарлетт.
- Я вспомнил то, чего бы никогда не хотел вспоминать! Я чудовище, Скарлетт. И мне самое место среди таких же. – Быстро, возвращаясь, оказываясь рядом с ней снова. – Так скажи мне последний раз, что чувствовать – это значит жить. Скажи, как это важно для любого человека. Скажи, почему это важно для меня? – Мольба. Просьба о помощи. Последний шанс. -  Или попрощайся со своим миром.

+1

19

Страшно ли ему? Нет, как ребенок знакомится с миром. Любопытен до крайностей. Касается ладонью стены, чтобы провести рукой по обоям - Скарлетт наблюдает за ним с интересом, чуть склонив голову на бок. И сам он, почти механически, ставит пластинку.
Музыка разрывает тишину, чуть потрескивая, как старые деревянные окна в морозный день.
Это все из ее мира, такого чужого для него, такого удивительно незнакомого.
Но рука на талии - попытка дотронуться, дотянуться до чего-то чужеродного, попытка достичь, понять, встать рядом, запомнить - и еще бесконечное множество других глаголов, коими невозможно заполнять ту огромную дыру его пустого существования, длившегося до сих пор.
Но он вновь начинает говорить. И короткое волшебство рассыпается, растворяется в его голосе. Он все еще пытается уничтожить все, к чему прикасается - старая начальственная привычка - уничтожать все, что недоступно для понимания. Все, что не вписывается в нормальную научную парадигму, все, что принадлежит не ему - другим.
Но он не прав в одном - слишком много из себя ставит.
- Зачем избавляться от того, кого не существует? - вслух, саму себя спрашивает Скарлетт, услышав его угрозу. - Тебя нет, - тихо произносил она следом, чуть удивленно приподнимая уголки губ. - Ты все еще мертв, но уже недостаточно для того, чтобы навредить мне или кому-либо еще.

Скарлетт устала бояться. Устала вздрагивать от каждого шороха, ждать, что когда-нибудь, посреди ночи или при свете дня, придут и за ней. Ничего не стоят ни те жизни, что она спасла, ни те, что она, возможно, никогда не сможет спасти. И ее - ничего не стоит. Все проходит, жизнь осторожными шагами ступает дальше, время крадется и меняет все до неузнаваемости. Одни уходят, другие приходят, одни рождаются, другие умирают - так будет всегда, и нет смысла этому противиться, потому что смысла и вовсе нет.
- Уничтожь. Получишь ли ты хоть какое-то удовлетворение от этого? Станешь счастливым? Приблизишь светлое будущее Республики ко всем правильным номерам, которым, на самом деле, плевать на Сопротивление, как и на все остальное, потому что у них нет своего мнения, нет чувств - полная имперсональность, - отозвалась Скарлетт глухо, не только осознавая свою правоту, но и ощущая свое превосходство над собеседником, у которого в раз ломалась вся тщательно выстроенная система, ломалась и грозила поломать его самого.
Жаль ли ей его было?
Нет.
Потому что всегда и всюду существовало нечто, дающее право восстать против мертвящего закона вселенной, восстать, забыв о страхе, растворив его в том, что способно подарить человеку вечность.
- Ты сам можешь ответить на свой вопрос. Почему это важно для тебя? - возвращает ему Скарлетт, выделив последние слова.
Не глядя рукой тянется к ящику комода, и извлекает из него потертую пачку сигарет и спички.
С блаженством закуривает.
- Но дело в том, что я знаю, о чем ты думаешь, - медленно произносит Скарлетт, внимательно глядя на Д-406.  - Ты здесь и ты слаб только потому, что я нравлюсь тебе, и ты чувствуешь... притяжение, не правда ли? Самое обычное, если ты человек, но самое необыкновенное, если ты запрограммированный номер, - она следит за тем, как меняется его лицо. - И ты все еще хочешь сказать, что хорошо ведешь свою игру? Ты проиграл уже в тот момент, когда стал вспоминать жизнь, - не свою, не прошлую, а просто - жизнь, потому что другой у него никогда и не было.

+1


Вы здесь » Hogwarts|Parallel Worlds » Будущее и альтернатива » Не называй меня никому